фото показано с : rup.ee

Сложный 2023 год заканчивается. Он во многом отличался от периода финансового кризиса, случившегося до присоединения Эстонии к зоне евро. Во-первых, тем, что тогда мы со своими проблемами были, так сказать, в одной лодке с Латвией и Литвой, а сейчас уже нет.

Во-вторых, тогда, несмотря на трудности, люди чувствовали, что правительство упорно действовало во имя, по крайней мере, одной поддерживаемой цели – перехода на евро – и делало это, как понимали, логично. И то, что у нас и у наших соседей дела шли хуже всех в мире, казалось, скорее, естественным.

В качестве мудрости задним числом можно, конечно, утверждать, что для выполнения критериев перехода на евро не нужно было совершать сокращения бюджета в таком объеме и что правительство переусердствовало из-за своих принципов.

Однако, несмотря на это, мы должны признать и то, что тогда быстрому восстановлению способствовала самым решительным образом не наша жесткая денежно-кредитная политика, а то, что развитый мир не разделил нашу веру в рынок, а стал использовать так называемую нетрадиционную экономическую политику.

Именно так называемую, потому что нетрадиционной в этой денежно-кредитной политике было лишь то, что все, что еще недавно было объявлено самым бесполезным и недопустимым и относительно чего постоянно приводилось десятки предостерегающих примеров в истории, теперь начали делать с небывалой силой и в небывалом объеме.

Хотя мы сами соблюдали эту политику как можно меньше, а, скорее, действовали против нее, эта политика, примененная в остальном мире, помогла и нам выйти из спада и повернуть экономику к быстрому восстановлению.

Проблема в неопределенности

Наши сегодняшние недоразумения начались прежде всего с того, что мы до сих пор не смогли на национальном уровне определить ни свои социально-экономические интересы, ни цели, а также средства и методы для их достижения.

Вместо того, чтобы разобраться, как на самом деле устроен мир, что государство, даже если оно маленькое, может и должно сделать на благо своего народа, мы просто повторяем давно известные всем элементарные принципы ответственного хозяйствования и думаем, что все, что выходит за рамки соблюдения этих принципов, должно быть оставлено на усмотрение рынка. Другими словами, у нас преобладает мнение, что не нужна никакая другая экономическая политика, кроме как поддерживать налоговое бремя на максимально низком уровне и предлагать общественные услуги только в том объеме, в котором это позволяет низкое налоговое бремя.

Но именно с конфликта между этими отправными точками и реальной жизнью начались раздоры и растерянность, имевшие место в прошлом году. Они начались по той причине, что, следуя нашим принципам, мы позволили Эстонии за два года стать настолько дорогой страной, что наша экономика, особенно экспорт, похоже, погружается в самый длительный спад в нашей истории, и в государственном секторе стало трудно не только выполнение данных обещаний, но и соблюдение прежних позиций в сфере образования, здравоохранения и социального обеспечения.

Мы сами создали проблему с бюджетом

У Эстонии не должно было возникнуть неразрешимой бюджетной проблемы. Эстонский публичный сектор много не тратит, мы в предоставлении многих публичных услуг скупее остальных стран Евросоюза. К сожалению, скупость не равна экономии, и относительно не сделанных вовремя расходов хорошо подходит старая крестьянская мудрость о том, что случится, если хоть раз плохо возделать поле.

Мы сами создали бюджетную проблему, предписав себе жесткие, независимые от контекста правила там, где их не должно было быть, или применяя правильные принципы механически, без рациональной гибкости.

Вследствие такого подхода было естественным также то, что мы оставили министерствам относительно свободное и не требующее особого сотрудничества с другими учреждениями поле деятельности, где каждое министерство абсолютно естественно старается отстаивать интересы своего ведомства, а не интересы государства в целом, и развитие публичного сектора происходит в объеме той суммы денег, которую министерства получили или потеряли в каждом бюджетном процессе.

Также абсолютно естественно и то, что наиболее общим критерием оценки бюджета на любом уровне остается уровень расходов предыдущего года.

В жизни мало вещей, развитие которых было бы достаточно линейным. Особенно в более долгосрочной перспективе, чем несколько лет. Так, например, при составлении бюджета можно было бы и следовало бы всем министерствам координированно начать учитывать решение проблем, вызванных снижением рождаемости, старением населения и изменением заселенности и рабочих мест, самое позднее на стыке веков.

К сожалению, это такие вещи, которые всегда можно игнорировать в бюджетном процессе одного года, потому что за год здесь мало что изменится. Так мы и делали, однако теперь все то, что не было сделано за четверть века, в сочетании с очень высоким уровнем инфляции, вызванным нашими собственными ошибками, привело к ряду трудноразрешимых социально-экономических проблем.

Проблемы в сфере образования

Несвязанность между нашим мышлением, убеждениями и действиями больше всего бросается в глаза в сфере образования.

В этой сфере Эстония добилась ранее невиданного в мире достижения: мы тратим самую большую в Европейском союзе часть нашего внутреннего продукта на школьное образование с уменьшающимся количеством учащихся и в основном оплачиваем это из бюджета, однако уже несколько десятилетий не можем платить учителям достойную заработную плату. На самом деле последнее утверждение неверно. Во-первых, нам было проще отложить повышение заработных плат учителей до нормального уровня, чем заняться упорядочением школьной сети. Во-вторых, в образовании нас гораздо больше интересовал модный бетон, чем содержание образования.

К сожалению, мы привыкли оценивать вещи и жизнь слишком часто по внешней оболочке, и это стало серьезным тормозом для нашего развития, так как чрезмерные инвестиции во внешнюю оболочку не двигают жизнь вперед, а уменьшают возможности для совершения продвигающих вперед инвестиций. Мы, конечно, сами в этом не признаемся, но этому удивляются наши богатые гости.

В общем, ситуация такова, что учителя хотя и требуют повышения заработной платы, ее неоткуда взять, потому что неупорядоченная сеть школ, отчего зависит количество голосов на выборах, и то обстоятельство, что важная программа «модернизации» школьных помещений еще не реализована в полной мере, кажется, что для повышения заработных плат учителям нет иных возможностей найти деньги, как взять их из других сфер, которые, к сожалению, в сравнении со средним показателем по Европе, испытывают большие финансовые трудности в то время, когда образование как раз перефинансировано.

В дополнение к этому периферизация

На самом деле проблема вознаграждения за труд учителей – это проблема не только образования, но и региональной политики. В Эстонии на протяжении многих десятилетий не уделялось особого внимания жизни за пределами городов и крупных населенных пунктов. Когда мы начали получать деньги из Европы на ремонт дорожной сети, мы вывели свои деньги оттуда, и европейских денег на ремонт дорог потратили меньше, чем было возможно, потому что вместо этого нам нравилось делать другие «крутые» вещи, и тем самым создали периферизацию и там, где в противном случае она не возникла бы.

При этом мы не заметили и то, что, предоставив право на территориальное планирование деньгам и экскаватору, мы создали себе такую редкую заселенность и не спросили себя, насколько дороже сделает нашу жизнь и сузит наши возможности развития строительство и содержание технической инфраструктуры, необходимой для функционирования такой заселенности.

Мы считаем, что заселенность может возникнуть в соответствии с частным интересом и что такой частный интерес также обеспечивает оптимальность социальной и технической инфраструктуры.

Ведь никто не спорит, что школы должны быть в порядке, а начальное образование дети должны получить как можно ближе к дому. Но тем не менее, речь идет о задаче оптимизации, в которой участвуют, как минимум, четыре стороны: ученики, учителя, здание школы и существующая социально-экономическая инфраструктура, в которой только ученики и учителя могут быть достаточно мобильными при хорошем планировании.

Самое гротескное представление кривизны нашего восприятия видно в том, что после того, как мы в течение тридцати лет строили и более-менее построили американскую, автоцентричную Эстонию, мы вдруг начали говорить о городе 15 минут (в любую точку города можно успеть за 15 минут) и пытаемся загнать джинна снова в бутылку. Бессмысленная деятельность, джинн уже давно сделал свое дело и смеется над нашими намерениями с недосягаемого расстояния.

Налоговая система не выполняет свою важнейшую задачу

К сожалению, с такой же ситуацией мы сталкиваемся и в налоговой политике, где помимо вожделенной низкой налоговой нагрузки существуют еще и общепризнанные принципы, такие как простота и стабильность. К сожалению, они мало что значат вне конкретного контекста.

По сравнению со средним показателем по Европе мы более чем выполнили эти принципы. У нас очень мало разных налогов, изменения налоговых ставок происходят очень редко, такого простого и единого подоходного налога, как у нас, вы не найдете нигде. Однако, гордясь тем, что имеем, мы не замечаем, что наша налоговая система все менее способна выполнять свою важнейшую задачу – обеспечивать социально-экономическое развитие государства во все более быстро меняющемся мире.

Именно поэтому, несмотря на хорошие характеристики нашей налоговой системы, мы сейчас находимся в беде. В беде по той причине, что чрезмерно простые и негибкие системы не очень хорошо подходят для быстро меняющегося и нестабильного мира. Можно сказать и по-другому. Цена нашей простой и стабильной налоговой системы – это невозможность и неумение адекватно реагировать на кризисы, что, в свою очередь, приводит к вызывающей тревогу высокой нестабильности для людей и предпринимателей и к неспособности государства выполнять свои обязанности в социальной сфере.

Поговорка о том, что дорога в ад вымощена благими намерениями, нашла свое подтверждение и в сфере налогообложения. Постоянно упрощая нашу первоначальную налоговую систему, мы потеряли способность использовать налоговую политику для управления экономическим циклом и рассеивания рисков. Так, упрощая нашу налоговую систему, мы сначала отменили ступенчато прогрессивный подоходный налог с физических лиц, используемый в качестве автоматического стабилизатора экономики, который во время бума автоматически сокращает растущие слишком быстро чистый доход и спрос и в то же время увеличивает налоговые поступления, что, в свою очередь, может быть использовано для погашения долгов предыдущего спада.

Облагая все доходы по одинаковой налоговой ставке и отказавшись от налогообложения нераспределенной прибыли, мы лишили себя возможности действовать избирательно на любом этапе развития по мере необходимости: вводить какие-либо льготы или нет.

Однако самое большое упрощение мы сделали в модификации местных налогов, вследствие чего доходы местных самоуправлений зависят вовсе не от того, какая социально-экономическая деятельность там ведется, а от того, кто прописан на территории данного муниципалитета.

Но самое печальное во всем этом то, что мы совершенно не задумываемся, почему те, кто в разговоре с нами восхваляет простоту и стабильность нашей налоговой системы, сами не собираются сделать что-то подобное. Ни в сторону простоты, ни в сторону стабильности.

Нет больше доверия

Но, к сожалению, наши нынешние трудности «заперты» не столько в существующей налоговой системе, сколько в головах людей.

Частично это оправдано, потому что до сих пор с точки зрения населения все изменения в налогообложении являлись повышением налогов. Вторая и, возможно, более серьезная проблема заключается в том, что использование денег налогоплательщиков не было прозрачным с точки зрения населения, что дает повод усомниться в эффективности этого.

Хотя так думают, наверное, жители всех стран, существует очень большая разница между прозрачностью наших бюджетов и бюджетов большинства развитых стран. Хотя сам бюджет нигде не является более прозрачным, чем у нас, большая разница заключается в том, как и на основании каких материалов проводится обсуждение и принятие бюджета в парламентах и других учреждениях, занимающихся бюджетом. У нас, например, в учреждении Государственного контроля.

В то время, как в других странах принято заваливать парламенты обоснованиями, расчетами и анализами, чтобы при желании можно было проверить, на что правительство намерено потратить каждую копейку, у нас в Рийгикогу передается пояснительное письмо к процессно-ориентированному бюджету, из которого можно прочесть, сколько правительство намерено потратить на определенные виды деятельности в той или иной области, однако почему именно столько, в это нужно просто верить, как нужно верить и в подтверждения того, что расходы на те или иные нужды все же учитываются в общей сумме.

Понятно, что если Государственный контроль не может разобраться в государственном бюджете, а парламент должен удовлетвориться устными подтверждениями, то у жителей, видя совершение расходов, достигающих миллиарды евро, возникают сомнения в необходимости размера этих расходов. Также создается впечатление, что при более эффективном использовании этих денег хватило бы и на что-то еще, поэтому необходимость повышения налогов остается непонятной.

Однако согласие или несогласие с предлагаемыми налогами или повышением налоговых ставок свидетельствует только о наличии или отсутствии доверия, и единственный способ завоевать доверие – это на самом деле предать гласности происходящее в публичном секторе. .

Подробнее читайте на rup.ee ...

71 +